Весну Он всегда ждал с любопытством. Она умела его удивлять, а когда Он удивлялся, Его мысли становились легкими, почти невесомыми. Освобождались от застоявшегося академизма и, напитавшись свободой, тотчас заражались вирусом раскованности. Осмелев, мысли пытались заглянуть в неосвещенное, проникнуть в запретное, найти факты на недоказанное и привести заведомо нелогичное под общий знаменатель…
В марте Он всегда поспешно обнажал свои окна. Весна, как известно, чувственна, и Он надеялся, что голое стекло привлечет ее в его дом раньше, чем в другие.
Зима в этом году обезумела. Сыпала, сыпала снег, будто отчаянно старалась доказать людям, что не менее прекрасна, чем весна. Но неблагодарные существа только морщились от летящих снежинок, настоящих произведений искусства, которые зима бросала им под ноги в надежде сорвать с их губ скупые комплименты ее талантам и красоте. Иногда ее ожидания оправдывались, но зима не обольщалась. Знала цену этим восторгам, брошенным ей, как милостыню, из теплых квартир, где шерстяные пледы на диванах, и чай в заварнике пахнет травами… Знала, с какой страстью обрушится весна на ее хрупкие снежные инсталляции, и с какой пылкостью ответят разрушительнице люди, выгнав на улицы технику и «карателей» в оранжевых жилетах…
Он ждал весну очень нетерпеливо. Даже чуть лихорадочно. Накопленная нежность уже давно теснила грудь, пузырилась, рвалась наружу, навстречу переменам и солнечным ветрам. Навстречу влажным объятиям, в которых чувствуешь: греха нет, а есть только обновление, очищение и перерождение…
Он знал, где-то там, за много тысяч километров от занимаемой им точки на планете есть город, в котором весна - дома. Там она может плавать голышом, показывать язык и корчить рожицы своим отражениям в воде. Там она может быть неприбранной, небрежной, неопрятной и не одетой «по случаю», и не испытывать по этому поводу ни малейшего смущения. Потому что этот город – ее купель. Город, где не преходящее половодье. И любовное томление повсюду: в крови, в пропитанном влагой воздухе, в песнях гондольеров, ворковании голубей и страстных ритмах карнавалов…
Венеция для весны. Весна для Венеции. Здесь, определенно, знак равенства. Он всегда об этом знал. И чем больше исполнялось ему лет, тем сильнее росло его любопытство: что будет, если однажды в Венеции не останется сухого места? Как поведет себя весна? На секунду испытает легкое сожаление и, со смехом выкрутив воду из волос, просто откроет красочно иллюстрированный атлас мира, чтобы в нем, как из дизайнерского каталога, выбрать себе новый город-дом? Или, разгневавшись на неблагодарность людей, не сумевших сохранить для нее Венецию, в ярости разольется шумными наводнениями, станет уродливой, как сели, и зловонной, как стоки?.. Затопит человеческий покой, заставит людей судорожно искать способ, как загнать обратно выпущенного из бутылки «джинна»…
Все течет, все меняется. Камни, клетки, кости… Физика тел и лирика мыслей… Нет ничего, что осталось бы неизменным с момента образования вселенной в целом и планеты в частности… Он любил весну за удивление, которое она приносила ему всякий раз вместе с переменами. За ощущение крыльев за спиной, которыми Он в тайне жаждал овладеть в тот самый момент, когда не останется сухого места однажды в Венеции…