Он вздрагивал всякий раз, когда слышал слово «фокус». В той реальности, что ежесекундно вламывалась в Его сознание, пытаясь заразить его вирусами рассудительной практичности, с этим словом произошли такие метаморфозы! Его подвергали краш-тестам в автомобилестроении (покупайте «форд-фокус» и будет вам счастье…»), ловили и запирали в оптике («эй, фотограф, а почему мое лицо на карточке такое нечеткое?! Ты промахнулся с фокусом?!») и превращали в цирковое шоу («скажите, то, что вытворял Мессинг, это всего лишь фокус?..»). Конечно, Он понимал, что это – неизбежность. Многие слова в современном языке поменяли свое первоначальное значение. Как любила говорить старуха-соседка, старожил их древней хрущевки, «пускались в расход». Или «в разнос». Смысл не менялся: по мнению противной сплетницы и ханжи, это происходило исключительно со всеми девочками, перешагнувшими 12-летний рубеж…
Он начинал думать об этом всякий раз, когда слышал слово «фокус», и никак не мог вычислить, в каком же возрасте оно пошло в разнос и перестало быть «очагом». Потому что именно он назывался словом «фокус», был центром жилища и выполнял функцию «мирового столпа», связывающего каждый римский дом с небесами и подземным миром…
Он часто думал о том, как далеко оказались цивилизованные, разбалованные техническим прогрессом люди от своих «очагов». Перестали наслаждаться метафорами, искать удачные сравнения. Стали бояться ассоциативности, раздражаться философичностью. Теперь во главе – стремление все сделать конкретным, определенным. Облечь в материальную оболочку, добавить «экшена» и заставить работать на индустрию удовольствий. Так фокус «переселился» в объективы, трансформировался в марку автомобиля и приобрел пренебрежительную приписку «-покус» в балаганных шоу… Такое впечатление, что природная гармоничная симфония слов превратилась в какофонию тяжелого рока, скурвилась, понеслась в разнос, словно вульгарная продажная девка, ищущая «креативные идеи» и «выгодные предложения»…
Жить в мире, оккупированном технической революцией, Ему было удобно. Но тоскливо… Все в его доме подчинялось конкретным «да» или «нет»: кнопки на пульте телевизора, кофеварка, плита на кухне и подчиняющиеся щелчку мыши компьютерные программы. Ничто из вышеперечисленного не отреагировало бы на команду типа «что-нибудь из того, что я люблю…». Что значит «что-нибудь» для машины? Абстрактное ничего, не имеющее ценности. Ноль. Бесконечность комбинаций. И никакой конкретики…
Однажды Он принес в свой дом шикарный персидский ковер и…вырезал в самом его центре ноль. Очаг. Первопричину всего сущего, яйцо Вселенной и солнечной системы во всей ее полноте. Получился весьма занимательный фокус, и заглянувшая за солью соседка, перезревшая студентка в юбочке «а-ля «Тату», закатила глаза и выдохнула: «Креатиф-ф-фчик!». И, словно дурачась, закружила летящей походкой вокруг «нулевого провала», по самым его краям, где персидский замысловатый узор неожиданно обрывался, обнажая по-Мунковски неопределенные, экспрессивно размытые потертости пола…
Он знал Ее всего ничего… Каких-то два Лунных цикла. Именно в них он начал отсчитывать время с того момента, когда Она впервые пришла к Нему за спичками. Все в Ней было неустойчиво и переменно. Бледная и круглолицая, Она была то уныла, то весела, то отвратительна, то притягательна. А еще, на Нее всегда хотелось смотреть – Ее присутствие дарило сентиментальность и даже мирило с обреченностью существовать в материальном мире. А значит, не страдать от утраты интереса к иллюзиям и аллегориям... Она, словно Луна, была дуальна. Аккорд добра и света в ней нарушался диссонансом зла и тьмы. Она была «двойкой», и это был Ее личный фокус…
Он создавал Ее в стихах. Лепил Ее образ из гипербол, строф и рефренов. И если правда то, что в начале было слово, то, воспевая Ее, сотворенную Им, в Его рифмах, Он чувствовал себя немножко богом. Великой Единицей, саморожденной первопричиной мира, который Он придумал для самого себя. Мира, центром которого был очаг. Фокус 0201…