Окна в городах, обычно, прозревают весной. Чаще всего в чистый четверг. То тут, то там, на разных высотах и разных сторонах света, куда выходят остекленные рамы, на подоконниках появляются домовитые женщины с инструментами в руках. У них на всех одна цель – снять «катаракту» с «глаз» своих домов, которой «наградила» их зима, изуродованная городским смогом и химикатами на дорогах. Это была и месть за придуманные людьми электричество, горюче-смазочные материалы, за систему центрального отопления… За собак – прирученных когда-то волков, которые теперь щедро гадили на ее снега и обеспечивали ранней весне жуткое аммиачное «амбре». Но месть – дело, как известно, греховное, и женщины в домашних халатах старались смыть ее следы и впустить в свои «гнезда» благословенное, пахнущее куличами Воскресение…
Она этой весенней традиции не подчинялась. Не терпела, когда солнце вламывалось к Ней с самонадеянной беспардонностью, теребило, заставляло Ее, полуязычницу, присоединиться к общей людской стае в общем ликовании «Христос Воскре-е-ес!». А потому, как могла, сопротивлялась, наблюдая, как путаются лучи в прилипшей на ее окна уличной копоти, ломаются, дробятся, рассыпаются в солнечную пыль и застревают в ней, даря ее комнатам причудливые оттенки…
То, что будет в дни Святой Седмицы, Она знала наперед. Выйдя из квартиры, Она найдет внешнюю сторону своей входной двери влажной – ее окропят освященной водой старушки-соседки, всерьез считая Ее исчадием ада, оборотнем в благоустроенном «логове». Причин было несколько. Во-первых, совершенно невозможная красота – отрешенная, холодная, чуть надменная, даже дикая. «У Нее глаза Мадонны! – возмущали богобоязненные старушки. – Это явное святотатство!». «Да стерва Она, - раздраженно цедили мужики. – Переборчива больно. Дорогая штучка, не всем по карману. Одних «подоит», других на десерт «сожрет»»… Она чуть заметно улыбалась и устало поводила плечами. Чувствовала себя волчицей, которую со всех сторон обложили жаждущие развлечения егеря. Разница была лишь в том, что Волк интуитивно боится перейти границу, обозначенную красными флажками, а Женщина – «выпасть» за рамки «мехового кольца», ибо так она представляет себе Вечность. Символ своей состоятельности в глазах окружающих, отличный вкус и…скрытую тиранию, даже жестокость, которые таятся в ее красоте. Лишится женщина таких «колец», значит, она простушка, неудачница. Нет в ее крови породы. Стало быть, не суждено ей стать хранительницей вечности, музой, вдохновительницей… Даже злосчастной Еленой Троянской не стать. А прожить-просуществовать многоклеточным организмом и сгинуть в верхнем слое земной коры…
Первый вариант, «пропиаренный» потребительским обществом и провозглашенный им же смыслом жизни, претил Ей искусственностью, лживостью и чрезмерной элементарностью. Его сторонники «плескались» в «верхних водах», где водоросли покрупнее, планктон пожирнее, солнечного света и тепла достаточно. Но всю жизнь прорезвиться там, боясь даже на секунду упустить из виду границы «меховых колец», не входило в Ее планы. Впрочем, как и плюнуть на условности, опуститься на дно и пролежать там амебообразной массой до конца жизни… Нет, Она предпочитает держать «меховые кольца» в руках. Контролировать их, изменять радиус согласно своим желаниям, устанавливать ценность «меха» по собственному усмотрению, даже жонглировать ими себе на потеху. И пусть она волчица, зато не затравленная… И даже если оборотень, то со своею тайною, бесконечно далекою от мифов, порожденных человеческими страхами…