В свои лучшие годы она была аристократкой. Проживала в центре города, владела живописным местом в очаровательном скверике. Как никто другой она умела молчать и слушать. Таким образом, она полюбила классиков литературы, всегда была в курсе дат и мест проведения выставок, разбиралась в нюансах театральных постановок…Она была идеальным собеседником: никогда не спорила, никого не переубеждала, не отстаивала собственную точку зрения…А еще она была любвеобильна и при этом ни на что не претендовала, никогда не капризничала и с одинаковой готовностью раскрывала свои объятия всем без исключения…
Она так до конца и не поняла, что стало главной причиной крутой перемены в ее судьбе: то ли ее неоценимые качества, то ли подкравшаяся старость, но она лишь тихо вздохнула, когда ночью группка дюжих молодцов, выкрикивая непонятные грубые слова и выдыхая едкие пары, подхватили ее и куда-то понесли…
Что было потом, скамейка помнит плохо. Обрывками проносятся только воспоминания о грязных ботинках там, где располагались опрятные юбки или отглаженные стрелочки брюк; туго обтянутые потертой джинсой ягодицы там, куда откидывались надушенные плечики или с небрежной грацией ложилась мужественная рука. Она вспоминала какофонию звуков: хлопки открываемых о ее тело бутылок, резкие, грубые голоса, щелканье зажигалок, шлепки тягучей табачной слюны и шипение потушенных о ее плоть сигарет. Она теперь боялась наступления утра и белых ночей. Которые не скрывали, а напротив, еще отчетливее показывали весь кошмар ее нового местожительства. Загаженный двор-колодец в самом конце лабиринта из таких же дворов, бестолково переходящих один в другой, соперничающих по сырости, зловониям и степенью опасности для человеческой жизни. Она теперь симпатизировала зиме, поскольку только она хоть чуть-чуть украшала ее окружение и давала относительный покой, желанное одиночество. И теперь она не любила теплое время года по уже понятным причинам и еще по одной, о которой она стеснялась даже думать. Только изредка печально скрипела во сне, когда видела в нем грубое, бессовестное спаривание беспринципных человеческих существ на своих поредевших, облупившихся, занозистых дощечках…