Жители этого типичного питерского двора не помнили точно, когда именно появился под их лишенными красивого вида окнами мужчина среднего роста, среднего возраста и средней внешности. Каждый раз он тяжело, как бы через силу, выносил свое тело из-под обгаженной арки входа, останавливался точно в центре "колодца" и закрывал глаза. Казалось, он не придавал никакого значения своей одежде, а лишь тоскливо подчинялся требованиям погоды: непромокаемый плащ в дождь, драповое пальто в мороз и футболка в зной. И лишь одна деталь неизменно кочевала с ним из зимы в лето - легкий шейный платок из воздушной кисеи сумасшедшего оранжевого цвета.
Визит мужчины в этот двор всегда происходил по одному сценарию: он материализовывался в центре, вынимал из-за пазухи концы повязанного на его щетинистой шее платка, отдавал его во власть сквозняка и, закрыв воспаленные веки, к чему-то прислушивался.
Жители воспринимали его по-разному. Одни раздражались. Другие жалели и предлагали помощь, всегда безответную. Третьи забавлялись и берегли его покой, как неприкосновенной достопримечательности их скучного заоконного пейзажа. И никто, ни один не узнал в его растерянной фигуре статного молодого человека, блестящего студента с большими перспективами, который неопределенное количество лет назад снял в этом дворе одну из высокопотолочных квартир и снисходительно поселил рядом со своей завидной персоной тоненькую девушку с пугливым взглядом.
Возможно, соседи и запомнили бы эту молодую парочку, если б история их взаимоотношений не оказалась заурядной и банальной. В тот день с Финского залива на Питер набросился совершенно обезумевший ветер. Все поспешили поплотней занавесить окна, запахнуть на груди шаль, завернуться в плед. Никто и не заметил, как натужно открылась искалеченная дверь подъезда, поспешно вытолкнула в рваные потоки дворового воздуховорота анемичную худышку с закутанным в одеяло и перевязанным ярко-оранжевым шарфом свертком в руках. Разгулявшийся ветер с восторгом схватил подаренную ему этим "колодцем", какой-то квартирой и чьими-то мужскими амбициями забаву. Он раздирал волосы женщины, диктовал ритм ее вдохов и выдохов, забирался под самую нижнюю одежду и беззастенчиво прикасался к ее интимным местам. Он мотал из стороны в сторону оранжевый шарф на завернутом младенце и соревновался с ним в пронзительном, изматывающем вое…
Никто не интересовался, сколько продолжалась и чем закончилась эта дьявольская свадьба брошенки и ветра. Только вскоре этот двор полюбили квартиросъемщики. Полюбили за безупречную геометрию глазастых стен, за высокое небо, щедро ласкающее солнечными лучами каждую морщину на дряхлом асфальте. Не зная, полюбили за приходящего сбрендившего предателя со смешной фенечкой на шее. Не слыша, но, подсознательно чувствуя, полюбили за особый ветерок с детским голосом, сотканным из одиночества, обманутых надежд и свежести морского ветра, усыновившего его…