Каждый выход в пропитанный влагой питерский воздух приносил ей боль. Но она снова и снова покидала свою квартирку и честно пыталась заменить патриотичной гордостью безобразно эгоистичную любовь к этому городу. Получалось отвратительно. Она ненавидела туристов, которые бездумно щелкали фотоаппаратами, фальшиво цокали языками у памятников и опасливо принюхивались к запаху борща в русских кафе. Ее бесила даже сама мысль, что эти похожие друг на друга толпы скучающих отпускников касаются дорогого ей гранита набережных, дышат одним с ней живительным воздухом, владеют Питером на равных с ней правах. Она презирала гидов за осквернение тела ее обожаемого города своими экскурсионными маршрутами. Ненавидела художников на Невском за вынужденный дележ принадлежащего гениальному Петербургу вдохновения. Злилась на путающихся под ногами вездесущих студентов, крадущих, заимствующих питерские знания, мудрость и опыт. Она обессилено опускалась на скамью Летнего Сада, уничтоженная пониманием, что эти вековые аллеи, статуи и деревья восхищают не ее одну и гостеприимны не только перед ней.
Обозленная и скованная, она неслась подальше от распутных достопримечательностей, которые с легкостью отдаются любому восхищенному взгляду, запросто влюбляются в своих глупых обожателей-воспевателей и беззаботно меняют их на других, очередных.
Она уходила в Питер непарадный - оборванный, загаженный. Надеялась, что хотя бы такой, он будет принадлежать только ей. И снова жестоко разочаровывалась. Питер неформальный тоже не страдал от ненужности и одиночества. Он играл с детьми ломаными линиями проходных дворов. Устраивал приюты бездомным котам. Азартно ставил ставки на сильнейшего участника коммунальных свар. Вбирал в свой молодильный воздух запахи засаленных кухонь из открытых форточек с пожелтевшими стеклами. И, наблюдая отовсюду за ее муками, на каждой прогулке неизменно ставил в один ряд со всеми, обзывал безликим словом "петербурженка", дожидался внутреннего взрыва ее эгоцентричности, наслаждался революционными идеями в ее мыслях и прятал всепонимающую, грустную свою улыбку в серой сырости туманов…